Cан-Рафаэль. Кордова

Перевод А. Гелескула

	   I

	Смутно уходят упряжки
	в край тишины тростниковой
	мимо омытого влагой
	римского торса нагого.
	Гвадалквивирские волны
	стелют их в зеркале плесов
	меж гравированных листьев
	и грозовых отголосков.
	И возле старых повозок,
	в ночи затерянных сиро,
	поют, вышивая, дети
	про вечную горечь мира.
	Но Кордове нет печали
	до темных речных дурманов,
	и как ни возводит сумрак
	архитектуру туманов -
	не скрыть ее ног точеных
	нетленный и чистый мрамор.
	И хрупким узором жести
	дрожат лепестки флюгарок
	на серой завесе бриза
	поверх триумфальных арок.
	И мост на десять ладов
	толкует морские вести,
	пока контрабанду вносят
	по старой стене в предместья...

	   II

	Одна лишь речная рыбка
	иглой золотой сметала
	Кбрдову ласковых плавней
	с Кордовой строгих порталов.

	Сбрасывают одежды
	дети с бесстрастным видом,
	тоненькие Мерлины,
	ученики Товита,
	они золотую рыбку
	коварным вопросом бесят:
	не краше ли цвет муската,
	чем пляшущий полумесяц?
	Но рыбка их заставляет,
	туманя мрамор холодный,
	перенимать равновесье
	у одинокой колонны,
	где сарацинский архангел,
	блеснув чешуей доспеха,
	когда-то в волнах гортанных
	обрел колыбель и эхо...

	Одна золотая рыбка
	в руках у красавиц Кордов:
	Кордовы, зыблемой в водах,
	и горней Кордовы гордой.