Добро пожаловать на сайт, посвященный поэзии Федерико Гарсии Лорки. Здесь Вы найдете книги стихов и биографию знаменитого испанского поэта, драматурга, художника и музыканта.

Федерико Гарсия Лорка

Сегодня это стихотворение Лорки специально для Вас:

Иудейское кладбище

Перевод Ю. Мориц

	Веселый озноб побежал к напряженным
				 канатам причальным,
	и калитку толкнул иудей, с тем застенчивым
	трепетом зябким, которым дышит изнанка
	серебряного латука.
	Крещеные спали, как дети,
	и вода ворковала голубкой,
	и доска маячила цаплей,
	и свинец превратился в колибри,
	и живые, еще не усопшие узы огня
	наслаждались вечерними сальто
				   могильной цикады.

	Крещеные плыли, как дети, а толпились
					у стен иудеи -
	в единственном сердце голубки
	всем хотелось укрыться скорее.
	Крещеные дочери пели, а иудейки смотрели,
			  на желтую смерть смотрели
	единственным глазом фазаньим,
	ужасающе остекленелым от вселенской
				      тоски пейзажей.
	Хирурги бросают на никель резиновые перчатки,
	как только в ногах почувствуют
				вздрогнувшие покойники
	ужас иного света, света луны погребенной.
	В бездонный покой госпитальный
			      ползут нерушимые боли,
	и покойники молча уходят,
		   сбросив будничной крови лохмотья.
	Леденящая готика инея,
	пение скрипок и стоны, лопнувшее терпение
				крохотного растения, -
	все то, чья печаль осенняя омывает последние
						склоны,
	гасло в угольной тьме цилиндров, шляп,
			наполненных тьмой монотонной.
	Одиночество синих травинок,
			    на росу нагоняющих ужас,
	и ведущие к жесткому ветру белоснежные
					мраморы арок
	потрясали своим безмолвием, тишиной,
				многократно разбитой
			сонным топотом мертвых людей.

	Калитку толкнул иудей,
	он был иудеем и не был причалом,
	а к нему приплывали снежные лодки
	и плавно взбирались по лесенкам сердца:
	снежные лодки, вестники мести
	для водяного, который их топит,
	снежные лодки, могильные лодки,
	кто увидит - потом ничего не увидит.

	Крешеные спали, как дети,
	а иудей смирно занял свои носилки.
	Три тысячи иудеев в кошмаре своих лабиринтов
				   плакали безутешно,
	потому что они пытались разделить
		      на всех иудеев половину голубки,
	и у кого-то было колесико часовое,
	еще у кого-то - туфелька с говорящими червяками,
	еще у кого-то - лирика, скрипка,
				      дожди вечерние,
	еще у кого-то - один коготок
				   соловьенка живого,
	а половина голубки стонала,
	кровь проливая и сознавая,
			    что кровь - не ее, а чужая.

	Веселый озноб танцевал на сырых куполах
					дребезжащих,
	и мрамор луны отражал равнодушно
	пепел фамилий и смятые ленты.
	И те приходили, кто ест, прячась от нас
					 за колоннами,
	и ослы с белозубыми мордами,
	и костоправы искусные.
	В море зеленых подсолнухов
	так жалобно плакало кладбище
	и было единым ропотом, и было единым стоном
	всех тряпичных губ и картонных.
	И крещеные спали, словно дети,
	когда, смежая веки безусловно навеки,
	молча вскрыл свои собственные вены
	иудей, услышав первые стоны.

Опубликовано в книге: Возвращение в город > Поэт в Нью-Йорке, 1929 - 1930

«
»